Теория эволюции и религия
Меню сайта

Статьи

Наша сеть

Главная » Статьи » Критика фундаменталистского креационизма » Учёные против креационизма фундаменталистов

И. И. Дзеверин, П. В. Пучков, И. В. Довгаль. Эмпирические основы теории макроэволюции

РЕЗЮМЕ. Цель статьи – прокомментировать возражения против теории эволюции, наиболее часто высказываемые религиозными фундаменталистами, приверженцами так называемого “научного креациоизма”. Основное внимание уделяется вопросам биологической макроэволюции, то есть эволюционным процессам, приводящим к формированию семейств, отрядов и групп живых организмов еще более высокого уровня, характеризующихся принципиально новыми особенностями в сравнении с их предками. Анализ религиозной критики эволюционизма с научных позиций показывает, что в своей совокупности возражения, высказываемые креационистами против признания реальности макроэволюции в природе, не представляют затруднения для теории эволюции. Все они носят совершенно дилетантский характер и демонстрируют незнание и непонимание креационистами современной биологии. Креационизм как доктрина, отрицающая макроэволюцию, не находит поддержки в эмпирическом материале, обнаруженном биологами.

Теория биологической эволюции уже давно находится в центре внимания религиозных фундаменталистов, приверженцев так называемого “научного креационизма”. По их мнению, она совершенно ненаучна, основана на ошибочно истолкованных или вообще подтасованных данных, а в религиозном плане несовместима с христианской верой. “Открывая людям на это глаза”, креационисты печатают солидными тиражами книги, брошюры и буклеты, организуют радиопрограммы, снимают видеофильмы, в которых "научно" доказывают "буквальную истинность каждого слова Библии" и ложность эволюционизма, а заодно и вообще научного мировоззрения.

Особенно активны и радикальны Г. Моррис (1995) и другие протестантские фундаменталисты, которых мы для простоты называем моррисианами (напр., Гиш, 1996; Сарфати, 2001; Тэйлор, 2000; Хэм и др., 2000; и мн. др.). Доктрины, практически неотличимые от моррисианской, пропагандируются также некоторыми православными и мусульманскими апологетами (Алферов, 1998; Роуз, 1997; Харун Яхья, 1999; Шестоднев…, 2000). Существуют и несколько смягченные версии креационизма (напр., Жизнь…, 1992; Ляшевский, 1996). Тем не менее, структура концепции креационизма идентична во всех версиях. Они отличаются только числом уступок научному мировоззрению. Во всех версиях выдвигаются одни и те же возражения против эволюционизма. Поэтому мы рассматриваем в настоящем докладе креационизм как единую доктрину.

Цель нашего доклада – прокомментировать возражения против теории эволюции, наиболее часто высказываемые креационистами и некоторыми “мирскими” критиками. Мы сосредоточимся на вопросах биологической макроэволюции, то есть эволюционных процессов, приводящих к формированию семейств, отрядов и групп живых организмов еще более высокого уровня, характеризующихся принципиально новыми особенностями в сравнении с их предками. Именно вопросы макроэволюции стали основным объектом критики со стороны креационистских пропагандистов.

Мы не будем рассматривать здесь вопросы космологии и происхождения жизни – они требуют отдельного обсуждения. Не будем касаться также возраста Земли и его достаточности для макроэволюции: эти вопросы детально освещены на прошлой дискуссии (Пучков, 2001). Данные геологии и палеонтологии согласуются с концепцией значительной длительности существования жизни на Земле (порядка миллиардов лет); креационистские утверждения о том, что Земля, якобы, существует лишь шесть, десять или двадцать тысяч лет, совершенно необоснованы (там же).

Мы почти не затронем явлений микроэволюции и видообразования, а также родообразования, относящегося уже к макроэволюции, поскольку современные креационисты (в отличие от большинства креационистов XVIII – XIX веков) признают реальность этих процессов. По их мнению, эволюционные преобразования происходят только в рамках некоего изначально сотворенного “рода”, так называемого baramin’а (обычно, но не всегда, соответствующего семейству биологической классификации), и связаны с потерей генетической информации, а не с ее появлением. Возникновение новой генетической информации, а тем более новых baramin’ов, в результате естественных процессов креационисты считают невозможным. Действительно ли это так?

Почему мы иногда наблюдаем микроэволюционные события, но не видим макроэволюционных?

[Уместно спросить у креационистов, а что, собственно, надо было бы наблюдать, чтобы они “поверили” в реальность макроэволюции? Непосредственно мы не видим макроэволюцию, ибо она слишком медленна, чтобы какие-либо изменения были зафиксированы за время существования человеческой цивилизации. С другой стороны, то, что мы видим “на мгновенных срезах” событий, именно таково, каким оно должно быть, если теория эволюции верна: “масштабы изменчивости, наблюдаемые в ископаемых и современных популяциях, в сочетании с направленным отбором умеренной интенсивности способны привести к морфологическим сдвигам за гораздо более короткий период времени, чем заняли долгосрочные преобразования, обусловившие макроэволюционный процесс, зафиксированный в палеонтологической летописи” (Кэрролл, 1993: 155; количественные оценки конкретных эволюционных преобразований см., напр., в работах: Cheetham et al., 1993, 1994, 1995; Lande, 1976, 1978; Lemos et al., 2001; Turelli et al., 1988).

Нет бесспорных доказательств того, что признаки высших таксонов принципиально иные, чем признаки низших таксономических групп. Таксономические признаки, как и любые другие, подвержены индивидуальной изменчивости. Так, мохноногие куры стали по этому признаку похожи на представителей “чужого” (тетеревиные), а не “своего” (фазаньи) семейства-барамина. Четырехкрылые дрозофилы (мутация tetraptera) обрели отличие от прочих членов своего отряда двукрылых по одному из важнейших отрядных признаков. Следовательно, по крайней мере некоторые отличительные признаки крупных групп вначале могли быть индивидуальными отклонениями и лишь затем становиться характеристиками видов, родов, семейств и более высоких категорий. Поэтому неудивительно, что ранг одного и того же признака часто различен в разных группах.

Например, типичная клешня характеризует всех скорпионов и ложноскорпионов, а также большинство десятиногих раков, будучи в двух первых случаях абсолютным, а в последнем – важным признаком крупных категорий – отрядов. Но она же присуща клопам Carcinocoris, Carcinochelys и Cheloсoris (Асс, 1963), будучи в этих случаях лишь родовым признаком (в смысле таксономического рода, а не барамина – см. Моррис, 1995: 370). А если счесть, что эти таксономические роды соответствуют одному или более baramin'ам, мы окажемся в недоумении ввиду их близости с иными родами того же подсемейства Phymatinae, имеющими полуклешни (Phymata, Macrocephalus) либо почти типичные ходильные передние ноги (Themonocoris).

Последний, кстати, по своей морфологии промежуточен между Phymatinae и некоторыми другими подсемействами хищнецов (Elasmodeminae, Centrocneminae), что и вынудило не считать более фиматин отдельным семейством, но включить их, на правах подсемейства, в семейство хищнецов (Reduviidae) (Carayon et al., 1958; Пучков, 1987). То, что не все специалисты согласны с таким решением (China, Miller, 1959; Kormilev, 1962; Hsiao et al., 1981), лишний раз подчеркивает, сколь зыбки порой границы надродовых таксонов и присуждаемый им ранг. Известно много подобных случаев, когда одну и ту же группу разные специалисты понимают то как семейство, то как подсемейство, то как трибу. Едва ли такие случаи имели бы место, будь все живое четко поделено на неизменные в своих ключевых признаках первозданные baramin’ы.

Жилкование крыльев, в частности число и форма их ячеек, часто является важным признаком в характеристике семейств насекомых; так, для клопов-хищнецов характерны две замкнутых ячейки и незамкнутая полуячейка перепонки надкрылий. Но в других случаях эти признаки изменчивы в пределах вида, как у Phymata crassipes из того же семейства (Reduviidae, Phymatinae), у которой число замкнутых ячей перепонки колеблется от 2-х до 13-ти! (Пучков, в печати). Четыре ячейки перепонки надкрылий некогда считались характерным признаком полужесткокрылых подсемейства сальдин. Однако у части особей Salda littoralis и некоторых других видов не 4, а 5 ячей (Pericart, 1990).

Механизмы макроэволюции также, вероятно, не отличались от микроэволюционных (Charlesworth et al., 1982; Грант, 1991). Всё дело в темпах и продолжительности дивергенции. В тех редких, ввиду неполноты геологической летописи (см. Пучков, 2001), случаях, когда ранняя дивергенция надродового таксона прослежена палеонтологически, отличия макроэволюционных процессов от микроэволюционных не выявлены.

Так, палеотериологи считают, что общими предками нескольких отрядов (и десятков семейств) млекопитающих были палеоценовые кондилартры. Но "на уровне особей и видов эволюция ранних кондилартр" не особенно отличается "от типичного микроэволюционного процесса. Различия заключаются не в самих видах, а в возможностях, реализованных их потомками" (Кэрролл, 1993: 151). В ходе дивергенции “признаки, ранее сохранявшие внутривидовую изменчивость, стабилизировались и усиливались, признаваясь в итоге отличительными чертами семейств и отрядов” (Там же). Те же процессы происходили и на следующих этапах дивергенции. Эоценовые непарнопалые – тапир Hyrachius, носорог Hyracodon и лошадь Hyracotherium – настолько похожи, что их никак не сочли бы представителями разных семейств, не будь они связаны рядом позднее живших форм с типичными тапирами, носорогами и лошадьми (Savage, Long, 1986: 191, 192, 200-202).

Но если даже предположить, что макроэволюционные трансформации обеспечиваются некими механизмами, принципиально отличающимися от наблюдаемых нами факторов динамики природных популяций, то само по себе это будет аргументом в поддержку развиваемых некоторыми исследователями концепций скачкообразной эволюции (напр., Stanley, 1982), а отнюдь не креационистской доктрины. Решающим аргументом в пользу этой последней было бы разве что доказательство синхронности формирования отложений, относимых геологами к разным эпохам, и того, что во все эти эпохи существовали одни и те же семейства живых организмов. То есть обнаружение, к примеру, динозавров, существовавших непрерывно с протерозоя до кайнозоя, кайнозойских трилобитов, силурийских мамонтов, рифейских археоптериксов и т. п. Но этого нет, если не считать ошибок и "уток". Так, сообщения о следах человека, обнаруженных якобы в мезозойских отложениях, неизменно подхватывались креационистами и столь же неизменно оказывались опровергнутыми (Ясаманов, 1985; Татаринов, 1988).

Последовательность форм жизни в геологической летописи явно направленна: чем ближе к нашим дням, тем больше все более сложных форм, все более сходных с современными существами (напр., Шиманский, 1987). Не выдерживает критики креационистское утверждение, что якобы все отложения и все остатки ископаемых имеют одинаковый возраст, но были рассортированы Всемирным Потопом, равно как и другие креационистские “гипотезы”, призванные объяснить вышеназванную последовательность (подробнее см., Пучков, 2001). Она согласуется либо с повторными Творениями существ, либо с эволюцией, но не с однократным Творением, за которое ратуют фундаменталисты. Идею многократных Творений выдвинули в XIX в. как раз для согласования креационизма с фактами истории Земли (История…, 1972; Степанов, 1988). Предполагалось, что глобальные катастрофы временами полностью уничтожают фауну и флору, после чего Творец создает жизнь снова. Оставалось необъясненным, почему с каждым Творением появлялись все более сложные организмы: нельзя ведь, не впадая в ересь, допускать, что Создатель учился на своих ошибках, с каждым разом творя все качественнее. К тому же, по мере развития палеонтологии, обнаруживались все новые флоры и фауны. Чтобы включить их в историю Земли, отрицая при этом превращения одних форм в другие, допускали все больше катастроф и Творений. В 1849 г. А. д'Орбиньи выделил 27 ярусов истории Земли и, соответственно, 27 актов Творения, а в 1858 г. Л. Агассиц довел их число до 80-ти (Степанов, 1988: 36-37). Если применить эту модель к современным данным, то счет Творениям пошел бы на тысячи, а соседние во времени фауны и флоры были бы, зачастую почти неотличимы друг от друга, как соседние кадры одного фильма. Обнаружилось, кроме того, что катастрофы наступали не строго синхронно в разных частях планеты, в большинстве своем не оставили после себя никаких следов, кроме незначительного изменения в видовом составе животных и растений, что ряд видов безболезненно переживал эти катастрофы. Неудивительно поэтому, что ученые давно не поддерживают такую доктрину, перейдя на позиции эволюционизма.

Известны ли эволюционистам реально существовавшие переходные формы между несходными группами живых организмов?

Креационисты считают, что переходных форм нет и никогда не было, но есть "мозаичные", у которых смешаны органы разных существ (Юнкер, Шерер, 1997: 208). Так, у археоптерикса есть органы пресмыкающихся и органы птиц, но нет органов, промежуточных между птичьими и рептильными (Там же: 196-199). Следовательно, "переходной можно назвать только комбинацию органов, а не сами органы" (Гипотеза…, 2000: 227). Неясно только, зачем Творец создавал такие комбинации, вводя в смущение верующих? И действительно ли у органов не бывает "переходных состояний"?

Бывают и не столь уж редко. Есть насекомые (сеноеды, зубастые моли, пчелиные), обнаруживающие переходные состояния от грызущего до сосущего типов ротовых аппаратов (напр., Бей-Биенко, 1966); среди редувиид и других полужесткокрылых известны переходы от ходильной ноги к хватательной (Пучков, 1987). Диффузные молочные железы утконоса весьма сходны с потовыми железами. У разных современных и ископаемых рыб наблюдаются переходы от полного отсутствия позвонков до их полного формирования из, поначалу разрозненных, костных или хрящевых элементов (Никольский, 1954).

Что же касается пресловутого археоптерикса, то во многих отношениях он, по сути, не переходная форма и не мозаичная. По своим скелетным признакам он исключительно близок к текодонтам и архаичным тероподам. Перья, возможно, тоже были уже у некоторых динозавров и служили им только для терморегуляции (Willis, 1994; Bock, Buhler, 1994). У археоптерикса была “единственная продвинутая черта скелета по сравнению с мелкими динозаврами-тероподами – относительное удлинение размеров передней конечности” (Кэрролл, 1993: 153; есть, впрочем, указания на некоторые особенности в строении черепа археоптерикса – см. сноску там же). Эта удлиненная конечность носит явно переходный между тероподами и птицами характер. “Ключ к происхождению птиц как летающих животных, вероятно, лежит в поведенческих изменениях в использовании передних конечностей”, сопровождаемом увеличением размеров перьев на зачаточных летательных плоскостях (Там же). Поэтому удлинение передних конечностей – это не такая несущественная особенность, как может показаться на первый взгляд. Это, кстати, еще одна иллюстрация того, как самые радикальные эволюционные трансформации могут начинаться с почти незаметных изменений.

Многие яркие примеры мозаичной организации хорошо согласуются с эволюционными реконструкциями. Челюстной сустав у типичных пресмыкающихся образован сочленовной костью со стороны нижней челюсти и квадратной – со стороны верхней, а у типичных млекопитающих – зубной костью со стороны нижней челюсти и чешуйчатой костью со стороны верхней, тогда как сочленовная и квадратная становятся компонентами слухового аппарата. Однако у продвинутых зверообразных рептилий (например, у триасового Probainognathus) челюстной сустав на каждой стороне черепа был двойным: одновременно функционировали подвижные соединения и сочленовной кости с квадратной, и зубной кости с чешуйчатой (Ромер, Парсонс, 1992а: 307-308; Archer, 1991; Savage, Long, 1986: 40).

Как объясняют строение таких организмов креационисты? Ведь нужно представить хоть какое-то объяснение, почему Творец создал двойной сустав, если оба сочленения по отдельности прекрасно выполняют свою функцию (одно – у пресмыкающихся, другое – у млекопитающих)? И почему этот двойной сустав функционировал именно у тех животных, которые и по остальным признакам занимают промежуточное между рептилиями и млекопитающими положение? Вот вполне типичное креационистское рассуждение на эту тему: “когда пресмыкающиеся превращались в млекопитающих, будто бы произошло смещение костей – некоторые передвинулись от нижней челюсти пресмыкающегося к среднему уху млекопитающего, образуя там слуховые косточки, так что в нижней челюсти млекопитающего осталась только одна кость. Однако подобное объяснение не подтверждается абсолютно никакими ископаемыми доказательствами. Оно является лишь предположением, продиктованным желанием” (Жизнь …, 1992: 81; курсив наш). Другие креационисты также или вообще отрицают факты (напр., Гиш, 1996: 15-16), или подают их очень выборочно (напр., Тэйлор, 2000: 178-180, 492), а от интерпретации структур, подобных вышеописанной, благоразумно воздерживаются. Более осторожные креационистские авторы мельком упоминают о Probainognathus’е, но тут же оговариваются, что мы якобы не можем дать селекционное объяснение предполагаемым трансформациям костей черепа (Юнкер, Шерер, 1997: 57-58, 200). Действительно, в отношении событий, происходивших 200 миллионов лет назад, возможна только гипотетическая реконструкция, но это не отменяет того факта, что переходные формы между пресмыкающимися и млекопитающими в то время реально существовали.

Как согласовать прогрессивную эволюцию со вторым началом термодинамики?

Согласно оригинальной креационистской интерпретации, “в соответствии со Вторым началом термодинамики все природные системы лишь ветшают, вырождаются, подвергаются старению и болезням” (Шестоднев…, 2000: 183-184). Поэтому креационисты считают, что прогрессивная эволюция противоречит второму началу (Моррис, 1995: 195-200; Ольховский, 2001: 48-49; Хэм и др., 2000: 20-21; Шестоднев…, 2000: 43, 183-184).

Для исследователей, занятых свободным научным поиском, а не апологетикой своей доктрины, более важен вопрос не о том, соответствует ли утверждение о прогрессивном характере эволюции тем или иным теориям, а о том, соответствует ли оно фактам. Если бы, допустим, обнаружилось, что второе начало термодинамики не согласуется с надежно установленными фактами, то пришлось бы пересматривать эту теорию, а не факты.

Но, во-первых, факты вопиюще противоречат идее всеобъемлей деградации жизненных форм в ходе истории Земли, постулируемой креационистами со ссылкой на термодинамику — их перечисление недопустимо раздуло бы объем нашего текста и списка литературы. Общеизвестно, что дегенерация (упрощение общей организации) свойственна только некоторым группам (в основном перешедшим к сидячему или паразитическому образу жизни) и даже у них охватывает далеко не все признаки. У большинства же групп преобладает тенденция морфо-физиологической стабилизации либо, как у позвоночных, членистоногих, головоногих моллюсков, высших растений, — усложнения организации в ходе эволюции.

А во-вторых, противоречие этих процессов второму началу термодинамики совершенно надумано. Если отвлечься от малоконкретных рассуждений о ветшании и вырождении, то все противоречие сведется к тому, что в прогрессивной эволюции энтропия организма, по-видимому, снижалась, между тем, как согласно термодинамике должна была возрастать. Но “организмы снижают энтропию, то есть увеличивают свою упорядоченность естественным отбором особей, наиболее успешно разрушающих внешнюю среду, то есть повышающих ее энтропию” (Шмальгаузен, 1972: 13). При этом общая энтропия системы, объединяющей организм и среду, возрастает в полном согласии со вторым началом термодинамики. Именно по этой причине жизнь на Земле возможна только благодаря постоянному притоку солнечной энергии.

Интересный вопрос о том, насколько существование Бога как существа вечного и всесильного, согласуется с началами термодинамики, равно как и с прочими законами физики, мы обсуждать здесь не будем.

Как “принципиально новая информация” может возникать в эволюции без участия высшего разума?

По мнению креационистов, нет случаев подлинной “эволюции новых родов с новой генетической информацией” (Сарфати, 2001: 36), нет и механизмов, такую информацию создающих. “Мутации (ошибки воспроизведения гена) не способны привести к увеличению информации и функциональной сложности. Напротив, <…> они порождают помехи при передаче генетической информации и таким образом повреждают ее” (Хэм и др., 2000: 21-22). Они – всегда потеря части старой информации, а не обретение новой. При трансдукции тоже переносятся готовые “старые” гены, а не создаются новые (Сарфати, 2001: 36). “Никаких новых генов <…> не появилось” при возникновении собачьих пород (Там же: 31) и во всех других случаях. Мутации могут изменить цвет или структуру волос, но не превратить волосы в перья или плавники в крылья.

С моррисианами согласны и другие креационисты. “Собаки всегда остаются собаками”, не становясь кошками или чем-то еще. Уродливые мутанты дрозофилы “всегда оставались плодовыми мушками”. Искусственный отбор обычно исчерпывает возможности через несколько поколений, опровергая сим эволюцию. “Из поколения в поколение свиньи остаются свиньями, а дубы – дубами”. Все дарвиновы вьюрки остались вьюрками, каким бы ни стали их клювы; все размножается в соответствии с Библией только “по роду их”, идет отбор лишь “уже существующих генов”, “ничего нового ... не появляется, да и не может никогда появиться” (Жизнь…, 1992: 102-111).

Поражает способность креационистов искажать суть проблемы, вырывая из контекста одни факты и замалчивая другие! Ведь и вправду полезные мутации редки, а мутации, преобразующие старый орган в принципиально новый, не менее сложный, действительно невозможны (или возможны с пренебрежимо малой вероятностью). Но всё дело в том, что “каждый положительный признак (реакция) достигается не суммированием положительных мутаций, а коренной переработкой отрицательных и индифферентных мутаций в процессе их непрерывного перекомбинирования под контролем естественного отбора” (Шмальгаузен, 1983: 50). Иными словами, сложные структуры создаются не мутациями, а отбором. Мутации – это лишь сырой материал, нуждающийся в переработке. Новые гены могут возникать в результате дупликаций в сочетании с точечными мутациями в “избыточных” копиях под контролем отбора (Антонов, 1983). Отбор фиксирует уникальные сочетания генов, способствующие выживанию в конкретных условиях среды. Они – неслучайны, ибо не появились бы и не закрепились сами собой. Это и есть создание новой информации, какой бы смысл не вкладывали в это неоднозначное понятие.

Попытки креационистов опереться в опровержении эволюционной биологии на теорию информации не более убедительны, чем их попытки опереться на термодинамику. И с точки зрения биологии, и с точки зрения физики, и с точки зрения теории информации, “в ходе эволюции происходит возрастание количества информации” (Волькенштейн, 1988: 561). Новая информация при этом либо выделяется из маскирующего шума, либо создается в результате запоминания случайного выбора (Там же: 561-573; Кастлер, 1967; Шмальгаузен, 1968, 1972).

Многое во взаимодействиях генов, путей от гена к признаку, распространении признаков в популяциях и в видообразовании не выяснено, а известное – часто противоречиво (Hedrick, 2000). Но заверять, что здесь “теряется наследственная информация” по меньшей мере странно. Креационисты считают накопление мутаций основным механизмом потери информации. Между тем в природных популяциях этот процесс сдерживается отбором и генетическим дрейфом на более или менее стабильном уровне (Hedrick, 2000). В отдельных случаях информация теряется (например, при регрессивной эволюции структур, ставших ненужными или вредными), в других она создается, так что нужно говорить не о потере, а скорее о разнонаправленных преобразованиях информации. Это собственно и составляет суть процесса эволюции.

Почему некоторые группы достаточно быстро изменяются в ходе эволюции, а некоторые остаются практически неизменными?

Например, за год сменяется около 100000 поколений бактерий, что соответствует числу поколений, за которое в эволюции млекопитающих произошли значительные макроэволюционные трансформации, но ничего похожего на макроэволюцию мы у бактерий не наблюдаем (Юнкер, Шерер, 1997: 41-49). Почему же быстро размножающиеся бактерии и низшие эукариоты эволюционируют медленнее, чем медленно размножающиеся покрытосеменные, членистоногие, моллюски и хордовые?

Ответ, на наш взгляд, очевиден: темпы реальной эволюции зависят не от темпов размножения вида, а от его отношений со средой, от мощи экологических ограничений, накладываемых на вид другими членами и факторами экосистемы (напр. Яблоков, Юсуфов, 1981; Жерихин, 1987). Хорошо приспособленный вид в стабильных и стабильно непостоянных условиях может существенно не меняться неограниченно долго, а отношения бактерий со средой едва ли принципиально изменились с протерозоя до современности. Если же условия изменятся, то темпы трансформации определяются в первую очередь интенсивностью естественного отбора, то есть тем, насколько выживание или гибель особи зависит от ее индивидуальных наследственных особенностей, а не является результатом простой случайности. Гибель бактерий обычно массова и неизбирательна: так, со смертью любого млекопитающего гибнут мириады бактерий-симбионтов независимо от их генетических особенностей. К тому же, геном бактерий гаплоидный, рекомбинации редки и случайны, и возможности формирования удачных комбинаций генов крайне ограничены, что сильно сокращает поле деятельности отбора.

Как в ходе эволюции могли возникнуть высшие организмы, менее жизнеспособные и менее приспособленные, чем их примитивные предки?

По мнению креационистов, “простейшие организмы вряд ли можно считать менее приспособленными к жизни, чем высокоорганизованные. Примитивные формы организации жизни значительно лучше приспособлены к размножению и выживанию в трудных условиях по сравнению с высшими организмами” (Шестоднев…, 2000: 238).

На наш взгляд, этот момент тоже не представляет сложности для эволюционизма. У каждого организма своя экологическая ниша, к которой он и приспособлен. Не бывает приспособления вообще. Человек не может вести эпифитный образ жизни на коре деревьев или микропланктонный – в капельно-жидкой воде. В равной мере одноклеточные не могут достигать крупных размеров, активно двигаться в пространстве на большие расстояния, преодолевать ветер, течение воды и градиент силы тяжести Земли, совершать сложные механические движения, воздействуя на окружающий мир. Словом, каждый приспособлен к своей экологической нише. Эволюция идет, таким образом, не от неприспособленного состояния к приспособленному и не от приспособленного к неприспособленному, а через последовательный ряд стадий, каждая из которых по-своему приспособлена к тем или иным условиям. Некоторые эволюционисты допускают, что у эволюции имеется направленность, не связанная с процессами приспособления. Тут много неясного, открывается широкое поле для исследований. Но с полемикой между эволюционизмом и креационизмом это никак не связано.
 
Категория: Учёные против креационизма фундаменталистов | Добавил: Elena (16.08.2009)
Просмотров: 879
Поиск

Рассылка о религии
Нажать, чтоб подписаться Рассылка 'Человек и религия в современном мире'

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта


Copyright Елена Преображенская © 2017
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz